Лаборатория Сказочника

Астра


Если не ты — то кто?
Если никто — то я!
Если не я
За что
Носит меня Земля?

Слот «Если»

В кронах светлого леса гулял ветер. Словно молодой царевич, шелестя мантией, он пробегал по верхушкам, тревожа обласканные солнцем листья, путался в ветках и, вырвавшись, уносился ввысь. Июньское солнце усердно заливало временно вверенную ему полусферу планеты Земля, принося тепло и радость местной флоре и фауне.
Владимир остановился у широкого дуба, под тенью кроны которого образовалась поляна. Солнечные зайчики почти не добирались к земле, застревая среди ветвей.
— Привет, дед, — сказал молодой человек и дотронулся до мощного ствола. Кора была сухой, но от дерева веяло прохладой и спокойствием.
Пискнул коммуникатор, сообщив о найденной радиометке. Вовка наизусть знал, что там написано.
Молодой человек опустился на траву и прислонился к стволу.
— Вот скажи кому, что люблю современные кладбища. Хорошо тут, покой и умиротворение. Никаких пикников, гуляй — не хочу, — сказал он дереву. Дуб молча согласился.
Владимир обвел взглядом просторный парк. Между небольшими полянками с деревьями разбегались асфальтовые дорожки. Где-то росли кусты, создающие подобие живой изгороди, где-то на деревьях висели скромные символы религии, и иногда — портреты усопших и годы их жизни. Правда, городские власти, совместно с управляющей компанией кладбища, ведут активную компанию по замещению табличек, фотографий и атрибутов религиозной принадлежности радиометкой. Захотел — прочитал, кто похоронен, чем знаменит и что из себя представлял. Ну а нее захотел — не прочитал.
Какой смысл сообщать всем окружающим, как ты выглядел, сколько прожил и каким богам ты молился? Это важно только родственникам, но они и так знают. Всем остальным — включая усопшего — совершенно все равно.

Ручейки дорожек, бегущих между полянками, извиваясь, сливались друг с другом. В старом асфальтовом покрытии, избитом трещинами, ютилась невысокая травка. Свитая из тропинок широкая река обрывалась внезапно, упираясь в такую же немолодую пустую дорогу, опоясывающую кладбище. Она служила водоразделом между лесом и заросшим травой полем, над которым распахивалось бездонное небо. Вовке нравился контраст ощущений, возникающий, когда внезапно выходишь на огромное открытое пространство. Он задрал голову и посмотрел в небо. По нему неспешно ползли редкие облака. Казалось, им было лень передвигаться под палящим солнцем.
Молодой человек постоял пару минут на границе, разделяющей два небольших мирка, и двинулся в поле. Море неба и море травы приняли его.
В паре километров, на возвышенности, находился реабилитационный пансионат, который был окружен своим садом. Не известно, какой умник догадался построить пансионат недалеко от кладбища. Но, возможно, иного варианта не было, да и кладбище ничем не напоминало о своей сути.
Владимир неспешно двигался в океане травы и луговых цветов к большому округлому камню, выпуклым блином возвышающимся над травой. Местные уверены, что тут когда-то давным-давно было капище и стоял какой-то храм, где приносились, конечно же, кровавые жертвы. В Сети эта информация никак не подтверждается. Скорее всего, когда-то, в ледниковый период, стихия принесла огромный кусок породы. Обдуваемый ветром, обмываемый дождями он медленно стачивался и погружался под землю, пока не остался лишь небольшой пятачок.
Место идеально подходило для отдыха телом и душой: посетители кладбища не доходили до камня, как и пациенты пансионата, а над головой — открытое небо, и свежий ветер гладит море травы. Владимир забирался на прогретую поверхность, отключал коммуникатор и наслаждался природной тишиной и одиночеством. Здесь ничто не мешало думать и отдыхать.
Наверняка из пансионата его видели, наблюдали, но это совсем не волновало. Кому какое дело? Сидит человек на камне, смотрит в небо, никому не мешает.
Небо могло быть разным. Владимир думал о ветре, об огромных воздушных массах, составляющих атмосферу. О том, что на самом деле воздух плотный и тяжелый, и способен нести очень массивные объекты, по сравнению с которым масса его тела не значит ничего. Бездонное небо состоит из невидимых ручейков воздушных течений, сливающихся в речушки, полноводные реки и бурлящие потоки. Там есть свои тихие «заводи», «водовороты», и всё это стремительно движется, меняется, дышит.
Он тонул в голубой бездне, словно взахлеб глотая ее, как умирающий от жажды. Он упивался чистотой и красотой голубого цвета. Он не мог оторвать от нее взгляда, с каждым мгновением небо казалось ему еще прекраснее. Бездна, в которой он растворялся без остатка.
— Вы болеете небом.
Вовка вздрогнул, выныривая в реальный мир, и повернулся на голос.
Бледное, чистое лицо с элегантными очками дополненной реальности, золотые локоны, голубое платье, отсутствие косметики. И белый пластиковый корсет системы жизнеобеспечения поверх платья. Со слов отца Вовка знал, что это практически всегда «приговор».
Владимир открыл рот, чтобы выразить свое возмущение, но запутался в фразах, которые захотелось сказать одновременно. И ни одна из них не была бы вежливой.
Он отвернулся и снова посмотрел на небо.
— Я слишком поздно родился для поршневой авиации — уже всё придумано. А реактивную не люблю.
Незнакомка промолчала.
— Давно ты за мной наблюдаешь?
— Вторую неделю. Мне тоже приглянулся этот камень, здесь хорошо, никто не мешает. Но я больше по ночам.
Вовка повернулся к ней.
— На звезды смотришь? Ты из пансионата? Вас отпускают на ночь?
— Смотрю. Да. Скажем так, нам не запрещают. Мне не запрещают, — девушка отвечала короткими точными фразами.
Вовка мотнул головой, приглашая залезать на камень:
— Забирайся.
Незнакомка пару мгновений колебалась и вошла на камень с пологой стороны. Зашелестели шаги по теплой поверхности валуна, она села рядом, сохраняя дистанцию.
— Можно ближе, я не кусаюсь — улыбнулся Владимир.
— Надеюсь.
Вовка улыбнулся и промолчал.
— Владимир.
— Астра.
— Получается, ты тоже болеешь небом?
— Звездным.
— Что ты там ищешь? — Вовка посмотрел на собеседницу.
Она задумалась, пытаясь найти ответ на его вопрос.
— Не знаю.
— Настоящий дом? — улыбнулся Вовка, — Родную звезду?
Улыбка мелькнула на миг на ее губах и потухла.
— А Вы что ищете в небе?
— Ты.
— А ты что ищешь в небе?
— Вот тоже не знаю. Себя, наверное.
— Самый тяжелый поиск, — констатировала Астра
— Когда больше не на что смотреть вокруг, время смотреть вверх, — вздохнул Вовка, — Не помню, кто сказал.
— Где ты работаешь? — продолжила расспросы Астра.
— Я еще только учусь.
— А учишься ты где?
— В авиационно-космическом. Это в Москве.
— И кем будешь?
— Инженером-конструктором. Буду конструировать космические корабли для ближнего космоса. Или для дальнего, специализации еще не было.
Астра снова посмотрела на небо.
— Ты отправишь нас всех к далёким звездам?
— Буду очень стараться, — улыбнулся Вовка.
Налетевший порыв теплого ветра растрепал волосы девушки. Вовка улыбнулся. Он давно решил для себя, что ветер вполне разумен, может поддерживать разговор и отвечать на вопросы, когда ему этого хочется, и вообще вести себя как человек: как благородно, так и мерзко.
— А ты? — Вова посмотрел на девушку.
— А я учусь, осенью в последний класс.
— А кем стать хочешь?
Астра бросила непонятный взгляд на молодого человека и уставилась в небо.
— Кем успею.
В молодом человеке с треском скрестили шпаги чувство такта и желание продолжить необычно начавшийся разговор. Понимая, что поступает отчаянно неправильно, он всё же решил спросить:
— А кем ты хочешь успеть стать?
Астра удивлённо посмотрела на Владимира. Тема смерти являлась табу для многих людей. С Астрой ее старательно избегали из лучших побуждений. И ещё из жалости. Она привыкла к мягкому, пугливому отношению, понимая, что это продиктовано элементарной вежливостью, то есть, уровнем воспитания. В разговорах с ней собеседники тщательно старались лишний раз не напомнить о часах, которые тикают для нее быстрее, чем для большинства людей на этой планете. Жалость, иной раз, неприкрытая, сначала раздражала девушку, но потом она научилась не обращать на нее внимания. Просто человек, начинавший ее жалеть, прекращал быть с ней честным.
— Ты странный.
— Да, я знаю, — согласился молодой человек.
Астра наклонила голову набок.
— Мне это часто говорят, — уточнил он.
— Девушки? При знакомстве?
Владимир кивнул.
— Как-то ты спокойно реагируешь.
— Обычно, этот маркер говорит о том, что продолжения общения не будет, — Вовка печально улыбнулся, — Я привык.
На стекле очков дополненной реальности Астры появилось сообщение. На лице на мгновение проступило неудовольствие, но она встала, отряхнула платье и сошла с камня.
— Ты придешь завтра?, — девушка обернулась к Вовке.
— Завтра нет, у нас игра, потом проект… Через три дня приду. Если хочешь.
Астра молча кивнула и пошла сквозь траву в сторону пансионата.
Вовка старался не смотреть ей в спину, но взгляд все равно сползал на удаляющуюся фигурку. Астра так и не обернулась.

* * *

— У меня не получилось, и я дурак, что не взял твои контакты.
Астра молча протянула руку с браслетом коммуникатора. Вовка провел своим над ее рукой.
«Алеся Мирова» — прочитал Вовка.
— Стало быть, псевдоним. А зачем?
Астра пожала плечами:
— Нравится. И значит «звезда». Зови меня так.
Вовка взобрался на камень и сел рядом с ней.
— Как прошли твои дни?
— Читала. Смотрела в небо, считала дирижабли. Думала. А твои?
— Небесные мулы, — кивнул Вовка, — А мы проиграли питерцам, но с небольшим перевесом. А проект движется… Но в нем ничего сложного нет, честно говоря. Самое сложное в этом деле — ПО, основная работа.
— Рассказывай.
— Нууу как… — протянул Вовка, собираясь с мыслями — мы с друзьями делаем летающую доску — сёрфборд — для скай-серфинга. Квадракоптеры, знаешь? Они разные есть, военные тоже. А мы делаем гражданский спортивный вариант. В идеале мы бы хотели создать дисциплину для Олимпийских игр. Представляешь?
Астра кивнула.
Вовка расходился, глаза заблестели.
— Мы предусматриваем от 4 до 6 двигателей разной направленности. С мысленным интерфейсом тяжеловато, он сложный и в перспективе.
— Это из-за индивидуальных особенностей мышления пользователя? — вставила Астра.
— Да!
Вовка просиял, Астра внутренне улыбнулась. Каждый из них отметил собственный маленький успех в желании понравиться другому.
— Люди думают по-разному. Ты это знаешь, да?
— Я интересуюсь… по-возможности… медицинскими исследованиями. В том числе и… мозгами.
— Так вот. Это можно, но мы с ребятами думаем, что нейро-интерфейс будет нужен только для профессиональных спортсменов, он не быстро настраивается. А так мы предусмотрели перчатки со встроенным управлением, там клавиши находятся на ладони и ты в полете можешь нажимать их пальцами. Ну и конечно, направление полета задается смещением центра тяжести. Он сможет подниматься на высоту в полторы тысячи метров и разгоняться до трехсот километров в час, работая в течение, пока что, сорока минут. Только ты и огромное небо! Совершенная свобода!
— Воздушная акробатика? Дашь покататься? — Астра положила свою ладонь на Вовкину.
— Обязательно!
Вовка перевел дыхание и легонько сжал хрупкую ладошку девушки.
— А теперь твоя очередь рассказывать, — улыбнулся Вовка, — что читала? О чем думала?
— Ты про игру не рассказал.
— А… — отмахнулся он, — это любительский турнир по объемным шахматам между институтами.
Астра покивала. Вовка посмотрел с легким недоверием.
— Там поле не восемь на восемь, а куб — восемь, на восемь, на восемь. Множество вариантов правил, вплоть до дополнительных фигур. Некоторые сравнивают этот вид шахмат с возможным космическим сражением, и даже визуальная модификация такая есть. Так и называется — космические шахматы, вместо фигур — корабли с аналогичными свойствами. Жутко сложно, но так же интересно.
Вовка замолчал.
— Но мы проиграли.
— Обидно?
— Есть немного.
— Зато вы знаете, куда расти, — заметила Астра.
— У, расти и расти еще. Во все стороны, — засмеялся Владимир.
— А… — начала Астра.
— Твоя очередь! — перебил ее молодой человек.
Девушка сделала серьезное лицо.
— Тут на ЦБ в общий доступ выложили «Меч мысли» Гиденко, «Харизматизм» Джейсона и еще несколько книг, учебники, я полистала.
— Ого! — Вовка поерзал на месте, — Срок защиты уже кончился? Уже три года прошло?
— Да, — кинула девушка, — теперь она общая.
— А ты на какие библиотеки подписана?
— На государственную и школьную. Ну, они во многом идентичные, а на государственную я через папину учетку, в школьной нет некоторой литературы.
— Это какой?
Вовке показалось что девушка слегка покраснела.
— Взрослой.
— Какой-какой? — заулыбался Вовка, — Например?
— Отстань. — отрезала Астра и отвернулась. Румянец коснулся ее щек.
Вовка удивленно покачал головой.
— Что ожидать?
Астра повернулась обратно.
— На сайте большой список, ты не следишь за ним?
— Нет, как-то не задавался такой целью. Есть Очакова, она про новые книги интересно рассказывает, я на нее ориентируюсь.
— Там на выкупе вся серия «Хроники Эксилона» и «Дань Огненному Богу».
— Ух ты!
— Тоже ждешь? Ты же платишь налоги?
— Я — нет, — засмеялся Вовка, — Я учусь, платят родители.
— Вот и мои платят. Так что в начале июля почитаем, — мечтательно произнесла девушка, — Центральная библиотека права выкупит.
— Ты с очков читаешь?
— Не, у меня читалка, с очков глаза устают, все же. А там почти как на бумаге.
— У родителей два шкафа с книгами. Есть старые, еще двадцатого века! Я этого не понимаю — зачем собирать макулатуру, если у нас огромная бесплатная онлайн-библиотека. Ну, кроме совсем последних новинок. А тут два шкафа. Книжки красивые, правда.
Астра открыла рот, чтобы вставить фразу, но Вовка ее перебил:
— У меня есть друг, итальянец. Он постоянно шутит, что у нас к гражданству читательский билет прилагается.
— Завидует, — объяснила Астра и хихикнула, — Очень приятно держать в руках красивую книгу. Хочется чувствовать бумагу кожей, слышать шуршание листов и запах краски, — начала объяснять она.
— Ну, погоди! Вот у тебя читалка с тактильной отдачей?
Девушка кивнула.
— Вот! Вот скажи мне, что есть твои ощущения в пальцах?
— Это информация от рецепторов, которая интерпрети…
— Стоп! — прервал ее Вовка, — Стоп! Информация от рецепторов. Вот теперь скажи мне, а какая разница, рецепторы получают эту информацию от физического соприкосновения с настоящей бумагой или от воздействия электростатики, которая обманывает рецепторы, внушая им нужное ощущение?
— Тут бумага, а тут электростатика. Две большие разницы.
— Но ощущение-то одно, — настаивал Вовка.
— Одно. Но побудители разные!
Вовка покосился на девушку и решил больше не спорить. Астра тоже пришла к выводу о бесполезности спора.
Ребята замолчали.
— Тут очень спокойно.
— Ментального шума нет, — отозвалась Астра.
— Какого шума?
— Ментального.
Владимир подождал объяснений, но девушка, видимо, считала, что все должно быть понятно.
— Объясняй, — попросил Вовка.
— Это как наведенные помехи. Когда много людей думают, находясь в одном месте, они создают шум. Ну как слабенькие радиоточки, и каждая излучает. Когда таких одна-две-три, всё нормально. А когда тысячи и десятки тысяч, то это уже серьёзный уровень радио-шума. Как в большом городе шум от машин, музыки, телефонных разговоров и вообще от всего, что может шуметь. Только от множества мыслей.
— А… — Вовка сделал вид, что понял.
— Поэтому так спокойно, что в радиусе километра здесь думаем только мы с тобой.
Вовка поднял глаза на гипнотическую синеву. Астра посмотрела на него и тоже задрала голову.
— А я иногда лежу на спине и смотрю в потолок, представляя, как смотрю на звезды в ночном небе. И мне становится немного легче и свободнее, что ли. Ведь надо мной огромный купол неба. Купол Неба. С бесчисленным количеством миров.
— А они смотрят на тебя, — ответила Астра.
— Наверное, смотрят, — Владимир покосился на нее, — Чего они только не видели, эти звезды.
— Они все время на тебя смотрят, но не всегда видят.
— А когда видят?
— Когда ты сам смотришь на них. Даже если вас разделяет потолок.
Вовка задумался. Астра спрыгнула с камня в траву и посмотрела на него снизу вверх.
— Ты завтра придешь?
— Обязательно! Уже всё, уже пора?
Девушка кивнула.
— Процедуры.
Вовка спрыгнул следом.
— Я провожу.
— На территорию тебя не впустят, только до ворот.
— Я понимаю, — он взял ее за руку, — Веди!
Астра просияла. Ребята двинулись сквозь траву к садам пансионата. Всю дорогу они молчали, но это было молчание, наполненное невербальным общением: болтовней движений, взглядов, жестов и улыбок.
Когда Астра скрылась в дверях белого двухэтажного здания, с большими зеленоватыми окнами, Вовка еще пару минут смотрел на дверь, ощущая, как сладко щемит в груди. Потом развернулся и пошел к автобусной остановке, а в голове вертелась строчка из песни: «Оправдываться поздно — я замечен. Лечиться тоже поздно — я убит.»

* * *

Ночное небо последних августовских дней пылало звездами. Теплый ветер нарушал тишину, бережно поглаживая стебли напившейся за день солнцем травы.
— Вечная безмятежность, — прокомментировал Вовка купол ночного неба, устраиваясь в траве.
— Я когда устаю, то устаю сразу от всего. И на меня нападают всякие философские мысли, — откуда-то сбоку отозвалась Астра.
— Люди веками думали о великом, мучились, истязали себя. Духовно, мысленно. А тебе надо всего лишь утомиться, и ты уже философ!
— Ну я же серьёзно! Я устаю и становлюсь печальной. И философской. И вообще… — Астра погладила ладонью примятую траву и замолчала.
— Что вообще? — Вовка посмотрел на девушку.
— Вообще, в смысле, в целом.
Молодой человек пожал плечами — тебе виднее — и снова посмотрел на звезды.
— Интересно.
— Что интересно? — отозвался Вовка.
— Я вот представила, что я инопланетянин и летаю вокруг Земли, глядя на нее сверху. И задумалась, для чего они все живут там, внизу?
— Не знаю, — после продолжительного молчания, ответил Вовка, — пьют, едят, размножаются. Познают, создают, строят, возводят, учат…
— Это все хорошо, но может есть что-то самое важное? Что-то, важнее чего нет. Не может же быть жизнь ради жизни.
— Например?
— Ну вот раньше, лет пятьдесят назад… да и сейчас, считалось, что самое важное — это жизнь. Жизнь ради жизни.
— А ты что думаешь? — молодой человек смотрел на ползущую по темному небу звезду второй космической станции.
Астра задумалась и продолжила неуверенно:
— Ну, наверное, так оно и есть. Пока ты живой, пока живы все остальные, есть шанс сделать что-то хорошее. Ну или что-то исправить.
— Давай представим, как ты и начала. Только мы люди и на орбите в нашем корабле. Складывается ситуация, что крупный обломок идет на сближение с суборбитальным лайнером, и столкновения не избежать. Можем помочь только мы, подставив себя, но мы наверняка погибаем.
— Но такая ситуация… — начала Астра.
— Погоди! — остановил ее Вовка, — Погоди! Знаю, что вероятность крайне мала, но ведь возможно же? Дослушай! Летит обломок. Мы можем спасти почти четыре сотни человек, но это — смерть. Мы будем менять наши две жизни на четыре сотни других жизней?
Астра молчит.
— Некоторые люди о нас узнают только имена. Другие захотят узнать чуть больше. Мы будем героями. Посмертно. Наверное, нас будут ставить в пример подрастающему поколению, но нам к тому времени будет совершенно все равно.
Астра, когда думает, уходит в себя. Снаружи остается только оболочка, вся живость уходит куда-то глубоко внутрь, движения становятся скованными, взгляд — пустым и безжизненным, блеск в глазах тухнет.
— Быстро говори! У тебя десять секунд! — прервал ее размышления Вовка, — Или они, или мы! Они или мы! Десять! Девять! Восемь!..
— Мы! Мы! — вынырнула из молчаливого оцепенения девушка, — Вдруг нам повезет… — последние слова Астра произнесла шепотом.
— Ты, и я, мы оба — только что погибли — не бывает в космосе «повезет». Но четыреста человек остались живы. Обычные самые дети, старики, просто мужчины и женщины. И получается, что жизнь — не главное? Для чего мы росли тогда?
Астра надолго замолчала. Вова вздохнул и прикрыл глаза.
— Биологический вид решил вставшую проблему, пожертвовав двумя представителями ради выживания большинства. Самопожертвование. Человечность. Надо быть и оставаться человеком, — сказала девушка.
— Однако, это нередко значит умереть, но человеком, — вздохнул Вовка, — Так для чего мы росли?
— Чтобы быть людьми.
Астра вздохнула.
— Знаешь, я вот тут думаю… — девушка прервала вновь повисшую тишину, — Думала… на земле есть еще места где идут войны. Небольшие, но идут. Люди доказывают друг другу чей бог милосерднее, сжигая оппонентов заживо. Бандиты и злодеи, их потом неизбежно уничтожат, и, наверное, поделом. Но забрать у них жизнь — не наказание совсем. Самого важного-то у них и так нет, получается. Может поэтому и смерти они, как в новостях пишут, не боятся.
— Все боятся, — не согласился Вовка, — Была когда-то одна теория, — медленно, подбирая слова, проговорил молодой человек, — Точнее, не теория. Верование, сказка, как хочешь называй. Что человеческая душа после смерти переносится в другое тело. Это называется реинкарнацией.
— Но существование души не доказано.
— Не доказано, согласен.
— А значит, и проверить эту теорию, то есть сказку, научно нельзя никак.
— Никак, — согласился Владимир.
— Но ты в это веришь? — вопрос, показалось, прозвучал с налетом требования.
— Не знаю, — коротко ответил Вовка, — Хотел бы, наверное, поверить.
— А я не хочу вновь рождаться человеком. Вон, всякие злодеи будут, к сожалению, а я — не хочу.
Молодой человек повернулся в сторону Астры.
— Ну, если это так, как говорит это верование. Тело у нас… вас… неудобное. Никак не привыкну, — улыбнулась она, — Поломалось вот, никак не починят. А потом по новой? Ну уж нет! — Астра возмущенно засопела.
— Ну может там у тебя новое будет? Здоровое. Другое.
— И все опять? Учиться ходить, учиться читать, считать, писать.
— Дружить, любить, мечтать, — закончил Владимир, — Всё заново. С нуля. Вообще всё.
Астра вздохнула и улыбнулась звездам.
— Может быть, — шепотом нарушила продолжительную тишину девушка, — Может быть это шанс. Другое тело. Другая жизнь. Другое время. Всё другое.
— А если ты вдруг будешь помнить все с прошлого раза? Представляешь? Глаза откроешь, вдохнешь, а тут… другая мама, другой папа. Другой дом, другие родственники и друзья. Неизвестные. Чужие. А те, кого ты знал и любил, привычные, родные, их нет больше. И не будет. Никогда.
— О чем бы мы не говорили, мы так или иначе скатываемся к вопросу смерти.
— Или жизни. Это как посмотреть, — не согласился Вовка.
— Или жизни. Мы скатываемся к вопросу круговорота жизни. Ну, если он есть за рамками перераспределения солнечной энергии через биомассу.
Налетел порыв ветра, в озорном танце разворошив волны травы, пробежался по платью девушки, подергав за ленты украшений, коснулся Вовкиной открытой шеи и ног, ударился о камень и по ломанной траектории умчался дальше.
— Что-то мы так и не установили, что в жизни самое важное? Для чего это все? Ты меня переключил на другой вопрос.
— Действительно. О чем могут разговаривать молодые парень с девушкой, вдвоем, теплой летней ночью, в траве, в некоторой дали от цивилизации. Конечно же о жизни и смерти, — сыронизировал Владимир.
— Можно как-то иначе?
— У нормальных людей, обычно, иначе.
— И как же?
Владимир внимательно посмотрел на нее, ожидая увидеть шкодливые огоньки в глазах, но встретился с непониманием. Он перекатился и привстал на руках над лежащей девушкой.
— Сейчас покажу, — сказал Вовка и поцеловал Астру.

* * *

Астра листала фотографии. В начале сентября, в период бабьего лета скай-сёрфборд уверенно встал на крыло. Потребовалась неделя тренировок, чтобы девушка относительно уверенно управлялась с так называемым спортивным снарядом. Ребята устроили фотосессию с ее участием. Астра, на небольшой высоте, в белом платье, на фоне контраста голубого неба и приближающейся грозы ползала по небу. Альбом получился отличным, из отснятого видео готовилась презентация.
Вовка потом попытал себя в роли художника и нарисовал картину, как смог. Вышло неплохо, но он отмахивался и называл это мазнёй.
В окно городской больницы барабанил октябрьский дождь, размывая серую картинку за окном.
Девушка ждала.
У Вовки занятия еще не кончились, но она попросила его приехать пораньше, сама не зная зачем. Хотелось сказать что-то важное, но слова ускользали.
Владимир вошел в палату, мокрый, уставший и взволнованный.
— Как ты, мое солнце?
Астра улыбнулась.
Вовка подошел к девушке и поцеловал.
— Доктор говорит, что еще недельку и можно выписываться, если не будет повторного приступа. Он может меня убить сейчас.
Вовка скинул ранец на стул, и мягкая обивка тут же пошла темными пятнами.
— Я очень надеюсь, что его не будет.
Астра пожала плечами. Молодой человек взял второй стул и пододвинул к койке.
— Надо будет с доктором поговорить… — задумался Владимир, — всего три дня прошло. Ты зеленая вся. Я апельсинов принес и яблоки. Ты кушала сегодня?
Астра отрицательно покрутила головой.
— Я не хочу.
— А надо! Хотя бы чуть-чуть. И так непонятно на чем душа держится.
— Мне тогда сон снился, — перебила его девушка, — Звёзды. Много звёзд и я среди них летаю.
Владимир вымученно улыбнулся. Он помнил весь ужас того злополучного дня, когда у нее остановилось сердце. Просто перестало биться. Благо случилось это на празднике, где всегда дежурит скорая. Так он очно познакомился с родителями Алеси, проведя с ними около полутора суток у дверей реанимации.
— Нет, я там как-то особенно летала. Вселенная на самом деле, разноцветная! Вот ты знал? Мы же видим только в узкой полоске спектра. И густонаселенная. Я разглядывала скопления галактик, отдельные планетные системы, и знала, что там живут и развиваются множества непохожих миров. У каждого своя история, свои гении, герои и злодеи, своё величие, убожество. Бесчисленное количество судеб живых существ, живших и живущих по иным законам и порядкам. Смена своих времен и эпох, родившиеся и исчезнувшие цивилизации, построенные по совершенно иным принципам! Они как будто оживают у тебя перед глазами, развиваются, расцветают, увядают и гибнут. И ты воочию наблюдаешь, понимая всё, что происходит. Вселенная — это бесконечные истории. И всё это я могу узнать!
— Хороший сон, осторожно прокомментировал Владимир.
— И еще там был голос. Он вопросы задавал.
Вовка напрягся.
— Например?
— Я не помню. Я не смогла что-то ответить, и тут я смотрю — потолок.
Вовка кивнул.
— Давай немного отвлечемся? Хочешь, расскажу о нашей команде КВН? Завтра репетиция…
Астра замолчала, отвернувшись к окну.
Вовка замолчал тоже.
В окно стучался дождь, под потолком жужжала лампа дневного света. Молодой человек взял девушку за руку и легонько сжал.
Тонкие руки стремительно скользнули по плечам молодого человека, девушка неожиданно крепко обняла его, уткнувшись лицом в шею.
— Я вспомнила, что он спрашивал.
— Кто он?
— Голос, — прошептала Астра,
— И что он спрашивал?
Астра тяжело вздохнула.
Вовка попытался отстраниться, чтобы посмотреть ей в лицо, но хрупкие руки было не отцепить.
— Ты только помни, что я тебя люблю, ладно?.. — она крепко прижала к себе Владимира и обмякла.
Взвыли приборы, констатируя остановку сердца.
Оглушенный и непонимающий, Владимир положил ее в кровать.
В палату вбежал медперсонал, сильные руки подняли его и вытолкали в коридор, закрылась дверь в палату. За непрозрачным стеклом забурлила уже бесполезная борьба за жизнь.
Словно в тумане, молодой человек встал и пошел по коридору, чтобы найти окно, ведущее во двор.
Среди белых скамеек, заливаемых холодным дождем, никого не было. Ни в центре двора больницы, ни дальше, в тусклом сером саду среди многоэтажок.
— Отпустили попрощаться, — прошептал Вовка, и внезапно понял, что это навсегда.
Он уткнулся лбом в стекло и заплакал.

* * *

Владимир Геннадьевич молча сидел за столом в своём кабинете, положив ладони на лакированную деревянную поверхность. Как только появилась возможность, он сменил пластиковый стол на деревянный. Некоторые из сотрудников сочли это капризом, но Владимиру Геннадьевичу работалось за деревянным столом легче и эффективнее. Он понимал, что подобного рода предубеждения являются чем-то вроде мелкого хлама, но уже не хотел с ними бороться. Жить и работать они почти не мешали, а тратить силы на такую ерунду — это терять время, когда есть гораздо более важная, глобальная задача.
Из трех окон на левой стене лился свет. Косые прямоугольники освещали длинный стол главного конструктора, наполняя комнату уютным теплом, в котором плавала, словно живая, пыль.
На стене тикали часы, тихим ударом отмеряя навсегда уходящие секунды. В глухой тишине кабинета эти неслышимые в обычный день звуки  раздавались громко и отчетливо, как удары сердца. Сердца, которое остановится, когда сядут батарейки.
Над входом в кабинет висела старая картина, срисованная со стоп-кадра давно забытого видео. Над морем травы, на фоне голубого неба с приближающимися свинцовыми тучами, на белом скай-сёрфборде неслась девушка в белом платье. Так не было видно корсета жизнеобеспечения. Золотые волосы растрепал ветер, поза демонстрировала внутреннюю силу и целеустремленность. Лица с такого расстояния не было видно, но автор постарался передать динамику движения скай-сёрфера по небу.
Владимир Геннадьевич, придя утром раньше обычного, очистил рабочий стол от бумаг и дисплеев, убрал рабочий мусор. Открыв сейф за спиной, он извлек подставку и водрузил на нее небольшой, ярко-голубой бриллиант.
Хранить его полагалось в прозрачной колбе, но он намеренно разбил ее, чтобы искусственный камень мог «дышать».
Один раз его даже украли, но потом так же тихо вернули, когда воры разобрались, что именно взяли. Благородство — очень странная вещь. Крайне индивидуальная.
Сегодняшний день должен войти в историю и стать обычной строчкой в общем учебнике.
Владимир Геннадьевич посмотрел на свои руки. Узловатые старческие пальцы покрыты пигментной сухой кожей, у мизинца на правой руке отсутствует крайняя фаланга — он потерял ее в одном из полетов на своем скай-сёрфборде много лет назад.
В тишине кабинета старик в очередной раз с удивлением рассматривал свои руки. Они опять показались ему чужими, незнакомыми. Он словно снова очнулся, очутившись в другом теле. Короткие пальцы, пять штук, узлы в суставах, глубокие линии. А сколько должно быть? Какой длины? Сколько фаланг? Неужели это мои руки?
Старик посмотрел на прямоугольники света на столе.
Мои. Это — мои руки.
Сегодняшний день должен исполнить самое сложное обещание — длиной в целую жизнь.
После смерти Астры прошло четыре десятка лет, жизнь безжалостно внесла свои коррективы в планы, намерения и желания юнца, потерявшего любимую. Но одно осталось неизменным — он обещал. И как понял потом, обещал себе. Сегодня это обещание будет исполнено.
Владимир Геннадьевич открыл ящик стола и поставил на стол фотографию в рамке. Из-за стекла на него смотрели жена, сын с невесткой, на руках у которой, завернутая, словно космонавт, лежала вторая внучка.
Генеральный конструктор перевел взгляд на бриллиант и смотрел на него, не отводя взгляда несколько минут.
Астра заранее составила завещание. Она не желала быть залитой в яйцо с саженцем, чтобы стать очередным деревом на кладбище. Она не желала оставаться на Земле, несмотря на то, что планета создала и выкормила ее. Астра пожелала стать алмазом любимого ею голубого цвета, и отправиться туда, куда она всегда стремилась  душой и телом. Родители ее, конечно, посадили дерево на кладбище, это был клен, но в его корнях нет ничего. А алмаз, согласно воле усопшей, был передан ему.
— Ну вот теперь нам настала пора прощаться, — Еле слышно сказал Владимир Геннадьевич и удивился своему старческому голосу, — Тебе пора домой.
Когда лайнер для дальнего космоса выйдет за пределы солнечной системы, камень будет отстрелен в открытый космос, отправившись в свободный полет. Среди звёзд.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>