Лаборатория Сказочника

Я часто вижу этот сон

Я часто вижу этот сон.

По темно-красному небу, напоминающему венозную кровь, несутся желтые облака. Ветер там, в вышине, должно быть, ураганный. И солнце садится, окрашивая небесных барашков в насыщенный желтый цвет. Оно всегда здесь садится.

Скорость течения неба завораживает, и вот уже начинает казаться, что это ты несешься над неведомым бурлящим океаном, а не он над тобой.

С какой же скоростью вращается эта неизвестная планета? Какого размера светило? Каков период обращения вокруг него? Я не на Земле, это — совершенно точно.

Здесь жесткая, почти сухая, но живая желтая трава. Она не может быть иной, вокруг — изрытая давно окончившейся войной степь, по которой раскиданы холмы различной высоты. Подозреваю, многие — искусственного происхождения.
Я начинаю вдыхать этот мир, впитываю его, как губка. Пространство проникает в меня, заполняя, словно сосуд. Я становлюсь частью его, тоскливого, грустного, и какого-то несчастного.

Мир рассказывает свою Историю. Осторожно, будто опасаясь прикасаться к моему сознанию, всплывают туманные образы и тут же тают, осколки чьих-то эмоций дождем проходятся по моей душе и я ощущаю глухую тоскую и страх; отчаяние, словно тень огненного смерча, проходит сквозь меня, проплавляя себе дорогу; тихую надежду и что-то еще, смутное, робкое. Осколки чьей-то любви? Если бы они были материальны, тут было бы усыпано всё, наверное. Как и на моей планете.

Мир поет о том, что уже отзвучало. Мир поет эхом того, что уже не зазвучит.

Прохладный вечерний ветер, насыщенный, почти до вязкости, запахом железа, уныло тащится над сухой землей. Если бы он мог, то, наверное, сгорбился бы.

Здесь вокруг очень много железа — остовы каких-то оборонительных сооружений, уже тронутые ржавчиной, но все еще крепкие. Там, где они уцелели.

До меня доносится тоскливый скрип и далекое ухание — это шалит ветер. Тут никого нет. Только я. И всё, что во мне.

Я все время появляюсь, лежа на спине на сухой серой земле, покрытой тонким слоем ржавой пыли. И все время с открытыми глазами, перед которыми бурлит кровавое небо.

Это — Ад. Я это знаю наверняка, но тут не страшно. Тут — зябко, тоскливо и одиноко. Здесь некуда идти, здесь нечем заниматься. От всего вокруг веет роковой предопределенностью, тоскливым ожиданием окончания Времен. Даже руины покорно ждут,когда, наконец, кончится Всё.

Здесь никто не помешает побыть наедине с самим собой, подумать, расставить все точки над «и». Я улыбаюсь. Есть что-то ироничное в этом — выпасть в Ад, чтобы спокойно подумать. Посреди руин. В реальности некогда побыть наедине с собой. Что, спрашивается, хуже?

Не знаю, зачем я здесь, но твердо уверен, это — сон. Очень реальный, я осознаю себя и могу взаимодействовать с окружающим миром теснее, чем при работе в параллельных мирах. Можно сказать, что мой сон — гораздо реальнее, чем моя явь.

Там я — лишь зритель, бестелесный, бессловесный свидетель, здесь же… Здесь же я могу делать, что захочу! Я часто рвался остановить, помешать, помочь, подсказать. Это не то, что нельзя делать — это невозможно сделать.

Я множество раз выдирал, выцарапывал себя из других пространств и времен, потому что невыносимо быть молчаливым свидетелем. Технологии не позволяют вмешиваться в другие Миры. Да чушь! Военные — позволяют, хоть пространство-время форматируй, но я лишь аспирант-историк. Я — молчаливый свидетель того, что было, что есть и что будет. И это бывает… невыразимо.

Есть что-то бесчеловечное во всем этом. Видеть, слышать, чувствовать, а иногда и знать заранее. И не иметь возможности вмешаться. Быть живой видеокамерой, разумной и беспристрастной. Мне ни раз говорили, что малодушным тут не место, что тут я перестану быть человеком, но я с упорством, достойным лучшего применения, я шел к своей мечте и дошел до исторического факультета. Всегда хотел путешествовать по мирам, во времени, в пространстве, испытать себя, побороть, стать лучше.

И теперь единственный мой противник — я сам. Моя человечность. Или глупость?

Я не могу оставаться в стороне от несправедливости. Я должен помочь, но могу лишь фиксировать происходящее.

Обнаженная реальность, раскрывающаяся передо мной, каждый раз откусывает от меня по кусочку. Реальный мир казался совершенно иным местом. Впрочем, всё это — самая банальная, обычная ситуация обыкновенного взросления.

Я снова вижу этот странный сон. Один из через-чур реальных снов, которыми страдают многие научные работники, допущенные к переходам между Мирами. Хотя он один, этот Мир. Впрочем… не важно.

Вслух о снах не говорят, открыто не обсуждают. Есть общее предположение, что это — не сон, а переход, потому что каждый раз вываливаешься в одно и то же место. И, видимо, в одно и то же время. Но без техники, без силовых установок и машин искажения локального времени. Что, пока что, считается невозможным.

Но сегодня всё иначе — я, наконец, понял, что от меня требуется. У меня есть возможность все исправить — но не вернуть назад, можно только переделать.Она всегда была, эта возможность, и кроме себя самого мне ничего не нужно. Мои инструменты ограничены лишь моим воображением. Мои инструменты — это я сам.

Что ж.

Очень хочется пить.

С этого и начнем.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>